— А дансинг в Гавре он продал?

— Передал его управляющему… — Одному из своих старых товарищей по «Иль-де-Франс»… А в Париже купил «Лотос», который в то время не процветал, как ныне… Это было второразрядное кафе, ловушка для туристов, одно из тех заведений, что встречаешь на каждом шагу на улочках вокруг площади Пигаль…

— Где он познакомился с сестрой Антонио?

— В «Лотосе»… Она служила там гардеробщицей… Ей было всего восемнадцать лет…

— Чем в это время занимался Антонио?

— Работал на автомобильном заводе Рено… Он приехал во Францию первым… Позже вызвал мать и сестер… Они жили в квартале Жавель…

— Получается, Эмиль женился вроде как бы на всей семье… Ты побывал у него дома?

— Нет… Я заглянул в «Лотос» и в другие его кабаре, но не думал, что надо зайти к нему на квартиру…

— Ты убежден, что не он убил Мазотти?

— Зачем ему было убивать?.. Ведь он выигрывал партию…

— Возможно, он боялся…

— Никто на Монмартре не думает, что это — дело его рук…

Они молча выпили кофе, но от кальвадоса, который, как обычно, хотел поднести ему хозяин, Мегрэ отказался. Он выпил два аперитива, затем побаловал себя бокалом пуйи и, когда шел с Люка в уголовную полицию, был весьма доволен собой.

У себя в кабинете он снял пиджак, ослабил узел галстука и углубился в административные досье. Речь шла ни больше ни меньше! — о реорганизации всех служб, от него ждали докладную по этому поводу, и он составлял ее, словно прилежный ученик.

Всю вторую половину дня его мысли то и дело возвращались к Эмилю Буле, к маленькой монмартрской империи, которую основал бывший служащий Трансатлантической компании, к молодому итальянцу и его красной машине, к квартире на улице Виктор-Массе, где жили три женщины с детьми.