Он нервно закурил.

— Инспектор не сопровождал вас сюда?

— Нет. Похоже, у него было другое дело. Он сказал мне, что здешний служащий даст мне заполнить и подписать бумагу…

Помолчав немного, он добавил:

— Как видите, я имел повод для беспокойства. А ведь позавчера вы слушали меня с таким видом, будто не верили мне… Улица Рондо, где это?

— У кладбища Пер-Лашез…

— Я тех мест не знаю. Что это за квартал?

Дверь открылась. Доктор Морель в белом халате, в шапочке и с болтающейся под подбородком марлевой маской поискал глазами комиссара.

— Меня предупредили, что вы ждете меня, Мегрэ… Хотите пройти?..

Он провел их в зал, свет туда проникал только сквозь матовые стекла, вдоль стен тянулись металлические ящики, словно в какой-нибудь канцелярии, с той лишь разницей, что были они необычно велики. Труп, накрытый простыней, лежал на столе-каталке.

— Пусть лучше сначала опознает его шурин, — сказал комиссар.

Привычным движением руки с лица покойного была приподнята простыня. Оно заросло рыжеватой, как и его волосы, щетиной длиною почти в сантиметр. Кожа была синеватая, на левой щеке явственно выступал шрам, о котором Антонио рассказал комиссару в «Дофине».

Тело под простыней казалось совсем маленьким и худым.

— Это точно он?

— Да, он, точно…

Чувствуя, что итальянца мутит, Мегрэ отослал его вместе с Люка в контору — выполнить формальности.

— Можно убрать? — спросил доктор, делая знак служителю в сером халате, который уже выдвинул один из ящиков. — Вы пройдете со мной, Мегрэ?

Они вошли в кабинет, в углу которого находился умывальник, и доктор, не прерывая разговора, тщательно вымыл руки, лицо, снял белый халат и стал похож на обычного человека.